В Польше есть места, где время не только показывают, но и бережно лелеют и охраняют. Одно из них – Казимирская ратуша в Кракове, на башне которой с 1620 года работают самые старые часы города. Существуют семьи, в которых время – не просто единица измерения, а настоящая родовая ценность. В Кракове живет такая династия – Остроги, для них хронометры стали не только страстью, но и делом жизни. Все без исключения – отец, сын, дяди – были причастны к миру, где каждая секунда имеет значение. Нынешний хранитель часов Казимирской ратуши, пан Ян Острога, работает в Этнографическом музее имени Северина Удзели (Muzeum Etnograficzne im. Seweryna Udzieli). Его имя известно немногим, хотя именно он – хранитель сердца старинного механизма, отмеряющего время в самом центре Казимежа, пишет krakow1.one.
Голоса времени Кракова
Интересно, что любовь к часовому делу в этой семье передавалась, как семейная реликвия. Пан Ян продолжил дело своего отца Людвика Остроги, который, в свою очередь, перенял мастерство от деда – странствующего часовщика, который когда-то пешком преодолевал десятки километров, чтобы приобрести новые детали. Дяди Яна Остроги были звонарями – служителями храмового времени, чьи колокола звучали не хуже швейцарских механизмов. Идея создать куранты на часах Казимирской ратуши принадлежала Людвику Остроге. Это была его личная задумка, которую он воплотил собственноручно – как в механике, так и в музыке. Именно этот мастер разработал систему колоколов, которые до сих пор звучат под куполом башни. Помогал ему брат – пан Юзеф, музыкант с исключительным слухом, который настроил инструмент на исполнение мелодии, ставшей голосом этой части Кракова.
Испытания судьбы
Фото: династия Острогов, 2001 год
Отец нынешнего хранителя Казимирских часов пана Яна Остроги не имел формального образования часовщика. Однако его техническое мастерство и любовь к точности говорили сами за себя. Людвик Острога, слесарь по профессии, родился в 1909 году, еще во времена, когда Краков принадлежал Австро-Венгрии. С юности увлекался механикой, работал на известной львовской фабрике Ромера, которая производила астрономические навигационные приборы, требующие филигранной точности. Профессионализм Людвика высоко ценился. Накануне Второй мировой войны он вернулся в Краков, но вскоре был вывезен на принудительные работы в Австрию. Там, в чужой стране, он встретил свою будущую жену. Их отношения пришлось скрывать, потому что тогда любовь между поляком и немкой была не просто запрещенной, а смертельно опасной. Ему грозила казнь, ей – концлагерь. Они выжили. После войны обосновались в Кракове.
На одной из фирм, специализирующихся на реставрации башенных часов, Людвик познакомился с местным коллекционером. Тот собирал древние механизмы, преимущественно из монастырей: простые, средневековые конструкции, созданные еще в XIII веке. Предназначались они для одного – отмечать время молитвы. Без роскоши, без излишеств – лишь вращение колес, отсчитывающих удары тишины. Там же он имел дело с часовыми механизмами, в том числе башенными, подобными тем, что позже стали семейной миссией.
Мастер, работавший в тени времени
После Второй мировой войны Людвик Острога устроился на работу в городское транспортное предприятие, каждый день проходил мимо Этнографического музея, на башне которого уже много лет молчали неработающие часы. Вскоре он обратился к куратору музея Здиславу Шевчику с предложением помочь в реставрации. Так родилась идея не только починить механизм, но и оснастить его курантами – мелодичным элементом, придающим городскому пространству неповторимый характер. Реализация замысла началась в 1974 году. Людвик Острога, не имея официального звания инженера, самостоятельно создал новый механизм и добился того, чтобы башня заговорила голосом колоколов. Помогал ему сын Ян.
Но, как это часто бывает с нововведениями, такая замена понравилась не всем. Жалобы на чрезмерную громкость не заставили себя ждать, и уже в конце 1970-х годов куранты вновь замолчали. Авторитетный жалобщик, по всей видимости, имел влияние на городскую администрацию. Лишь в 1980-х годах механизм снова ожил. Именно тогда Ян Острога официально начал работу в музее, и вместе с отцом они приступили к капитальному ремонту часов. В башне, которая тогда находилась в аварийном состоянии, не было даже окон. Процесс создания курантов занял два года. Колокола отливали на предприятии Людвика Зеленевского, более известного, как производителя котлов, в районе Гжегужки. Также пан Людвик брался за ремонт часов, которые приносили родственники и знакомые, слава о прекрасном мастере быстро распространилась по городу.
Путешественник во времени
Пан Ян вспомнил и первого в семье часовщика – деда Анджея. Между 1915 и 1920 годами он был странствующим мастером: ходил по селам, преодолевая десятки километров – через Лиманову, Новый Сонч, вплоть до Рожнува, из деревни Лонкта Дольна до Кракова. Отправлялся на рассвете, а под вечер уже торговался за детали для часов в городских лавках. Обратный путь занимал еще больше времени, потому что он заходил в села, чтобы наладить людям часы. Его всегда ждали: кто-то хотел отремонтировать настенный механизм, кто-то – чтобы часы били громко, как гром. Ведь в селе жизнь, в основном, проходила на улице – в огородах и садах, поэтому у людей не было времени бегать в дом, чтобы узнать, который час. И пан Анджей дарил им такую возможность.
Его любовь к механике была не случайной. Она зародилась под влиянием другого часовщика – известного в Новом Вишниче мастера по фамилии Набезахль. Однако тот не слишком радовался появлению молодых коллег. Особенно, когда речь шла об Анджее. Инструменты и детали он продавал неохотно, видя в нем конкурента. Поэтому пан Анджей чаще наведывался на часовой склад Исаака Вандерера, где брал необходимые инструменты для ремонта часов в Кракове.
Звуки веры и мелодия монастыря
Но история семьи Острогов – это не только часовщики, но и звонари. Старший Ян Острога, брат отца, был монахом в самом закрытом монастыре Кракова – камальдулах в Бялянах. Родился 5 июня, в тот же день, что и младший Ян, но на 45 лет раньше. Монах тоже был влюблен в хронометры. В монастыре он не только чинил часы братии, но и обслуживал башенные механизмы – те, что до сих пор скрыты в закрытой восточной части монастыря, невидимые миру. Это приборы XIX века, их удары звучат не для людей, а для Бога.
В детстве младший Ян иногда гостил у дяди, и тот показывал ему башню, где висели колокола. Маленький мальчик цеплялся за толстый канат, и раскачанный колокол поднимал его высоко над землей. Это были не просто детские игры, а инициация в дело времени. Еще старший Ян был известен своей пунктуальностью, в монастыре говорили, что звон его колоколов – самый точный. С башни, где он служил, открывался вид на половину края. Но монах смотрел не на горизонт, а на движение стрелки, которая медленно измеряла вечность.
Тайны опытного мастера
Современный хранитель часов Казимирской ратуши в Кракове отметил, что главной чертой часовщика всегда было и остается терпение. Ремонт не проходит без проблем: бывают случаи, когда часы, которые долго ремонтировали, вдруг останавливаются. Вместо того, чтобы сразу отказаться от механизма, приходится снова снимать его со стены, разбирать и искать причину неисправности, иногда повторяя этот процесс не один раз. А еще успех зависит от мелкой моторики рук, качественных инструментов и искренней любви к делу. Именно эти составляющие обеспечивают победу над поломками и дарят часам вторую жизнь. Пан Ян, как и отец, берется чинить механизмы. И хотя в Кракове есть мастерские, которые гарантируют авторизованный ремонт часов “festina”, “tissot” или “casio”, у мастера Остроги хватает клиентов.
Часовщик признался, что не отказался бы от путешествия во времени в год, когда часы впервые появились на ратуше. Ведь тогда можно было бы увидеть их работу с самого начала, узнать неизвестные тайны механизма. Единственное, о чем сожалел в разговоре с журналистами пан Ян, – что сын не проявил интереса к часовому делу. Но еще надеялся на маленького внука. Ведь семейное дело не должно исчезнуть, для пана Остроги это уже дело чести. Однако и заставлять нельзя, стремление должно быть искренним, поскольку часы не прощают равнодушия и нелюбви. Как бы там ни было, у этого старинного механизма всегда будет свой хранитель времени. Потому что так требует не только традиция, но и самое сердце часов Казимирской ратуши.